Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

(no subject)

А.А.Кокошин с Маршалом Советского Союза Сергеем Леонидовичем Соколовым, бывшим министром обороны СССР (в центре) и начальником Военной академии Генерального штаба (ВАГШ) ВС РФ генерал-полковником Виктором Степановичем Чечеватовым в ВАГШ

Первый зам. министра обороны РФ А.А.Кокошин с группой непосредственно подчиненных ему генералов

Первый заместитель министра обороны РФ А.А. Кокошин с группой непосредственно подчиненных ему генералов


Первый слева от Кокошина - генерал-полковник В.В. Скоков, за ним - генерал-полковник В.П.Миронов. Генералы ВС РФ еще в старой форме ВС СССР. Зима, 1992 г.
Вячеслав Петрович Миронов (1937-1993) — блестящий специалист в области систем вооружений, генерал-полковник, начальник вооружения Вооруженных сил РФ.
В своей характеристике (от 26 июля 1990 г.) на В.П.Миронова как на заместителя начальника вооружения МО СССР заместитель министра обороны СССР генерал армии В.М.Шабанов писал: «В должности первого заместителя начальника вооружения по вооружению Министерства обороны СССР проявил себя волевым руководителем, умеющим выделить главное в работе и довести дело до завершения». И далее: «Глубокий анализ состояния и перспектив развития отечественного и зарубежного вооружения, широкий кругозор и эру¬диция позволяют тов. Миронову В.П. успешно прорабатывать сложные организационные вопросы, связанные с ограничением лимита ассигнований на военные нужды». Шабанов также отмечает в этой характеристике, что В.П.Миронов «интересы службы ставит выше личных».
До распада СССР занимал пост заместителя министра обороны СССР по вооружению, сменив на этом посту В.М.Шабанова, у которого он многому научился.

А.А.Кокошин представляет оценки выдающегося советского дипломата Г.М.Корниенко

А.А. Кокошин представляет оценки выдающегося советского дипломата Г.М. Корниенко относительно уроков Карибского кризиса 1962 года

"И среди участников Карибского кризиса, и среди его исследователей есть разные мнения насчет того, насколько опасным он был в действительности.
Я согласен с теми из них — а таковых, пожалуй, большинство, — кто придерживается мнения, что карибский кризис 1962 года был самым опасным из тех, которыми изобиловали годы «холодной войны». Опасным в самом страшном смысле: реально существовала не только возможность, но и вероятность его перерастания в большую войну вплоть до ядерной. Не потому, что кто-то в Москве или Вашингтоне хладнокровно принял бы решение пойти по этому пути; такой опасности практически не было. А потому; что к данному случаю, как к никакому другому, особенно применим «закон Макнамары», который он сформу¬лировал следующим образом: «Невозможно предугадать со сколько-нибудь высокой степенью уверенности, каков будет эффект применения военной силы из-за риска случайностей; просчетов, недоразумений и оплошностей».
В дополнение к исходному в Данном случае непониманию или искаженному пониманию сторонами намерений друг друга, о чем говорилось ранее, достаточно привести далеко не полный перечень имевших место в дни карибского кризиса всякого рода совпадений, случайностей, недоразумений и т.п., которые могли быть неправильно истолкованы той или другой стороной и дать толчок необратимому ходу роковых событий.
1. Выше уже рассказывалось об истории с Пеньковским, который был арестован в Москве как раз в Р ночь на 23 октября, примерно в то время, когда в Вашингтоне, где еще было 22 октября, президент Кеннеди возвестил миру о начале карибского кризиса. В силу этого совпадения переданный Пеньковским непосредственно перед арестом ложный сигнал, будто СССР изготовился к нанесению ядерного удара по США, именно в такой момент был во много крат более чреват роковыми последствиями, чем в другое время.
2. В тот же день, 22 октября, имело место еще одно совпадение: в этот день американские ракеты средней дальности в Турции официально приобрели статус действующих и были переданы в руки турецкой армии (хотя и с сохранением американского Контроля над ядерными зарядами к ним). Это было сделано по давно утвержденному графику, и о таком совпадении в Вашингтоне узнали какое-то время спустя. А как могла истолковать этот акт советская сторона, если бы он сразу же сталей известен?
3. Тот факт, что генерал Пауэр, возглавлявший Стратегическое воздушное командование США, вопреки установленному порядку самочинно (министр обороны Макнамара узнал об этом только спустя многие годы) передал приказ о приведении подчиненных этому командованию частей, включая межконтинентальные ракеты наземного базирования, в состояние полной боевой готовности (Defcon-2) открытым текстом, похоже, был одним из факторов, подтолкнувших Хрущева к поиску выхода из кризиса. Но такой акт в тот напряженный момент мог вызвать и другую реакцию.
4. Вторжение американского разведывательного самолета U-2 в воздушное пространство в районе Чукотки 27 октября, как оказалось, было непреднамеренным — это знали в Вашингтоне, но не могли знать в Москве и вполне могли бы расценить как признак враждебных намерений. По словам одного очевидца, узнав об этом инциденте, Макнамара побледнел как полотно и истерично вскрикнул: «Это означает войну с Советским Союзом!». Президент Кеннеди, правда, отнесся к этому инциденту более хладнокровно, сказав по адресу виновника инцидента со смехом: «Всегда найдется какой-нибудь сукин сын, до которого не дошло нужное слово».
5. Когда в тот же день, 27 октября, над Кубой был сбит другой американский самолет U-2, в Вашингтоне ошибочно предположили, что это было сделано по приказу из Москвы, и не только военные, но и некоторые гражданские советники президента настоятельно рекомендовали воспользоваться этим случаем для нанесения бомбового удара, по крайней мере, по позициям ПВО на Кубе, где пострадали бы и советские военнослужащие. А что последовало бы за этим? Скорее всего, как об этом говорит и Хрущев в своих воспоминаниях, советская сторона приняла бы ответные меры в Европе. И у какой черты тогда остановились бы обе стороны, если бы вообще остановились?
6. Хотя и ранее было известно, что кроме ракет средней дальности, размещавшихся на Кубе, в распоряжении советского командования там имелось четыре тактические ракеты типа «Луна», в Вашингтоне знали, что на Кубу были доставлены не только обычные заряды к этим ракетам, но и ядерные. Тем более никто не подозревал, что, в отличие от ракет средней дальности, которые после ввода их в строй не могли бы ни при каких обстоятельствах быть запущены без прямого указания из Москвы, решение о применении тактических ракет с ядерными боезарядами в случае вторжения американских войск на Кубу, согласно первоначально подготовленному Генштабом приказу, имел бы право принять командующий советскими войсками на месте без согласования с Москвой. С чисто формальной точки зрения в этом была своя логика — ведь в случае вторжения времени для согласования с Москвой просто бы не было. Надо ли обладать особой фантазией, чтобы представить себе дальнейший разворот событий, если бы этот приказ не был отменен, а вторжение состоялось?
По свидетельству Теда Соренсена, по оконча карибского кризиса Кеннеди говорил, что шанс перерастания в большую войну был очень велик: 50 на 50. Не все американские участники кризиса согласны с этим. Я лично тоже не думаю, что шанс большой войны был столь велик. Но учитывая, что большая война на этот раз скорее всего была бы ядерной, то и 1 из 100 — слишком много.
Поэтому первый и главный урок, вытекавший из карибского кризиса, с чем согласно и большинство американских участников и исследователей, — не допускать возникновения подобных кризисов, чреватых пусть даже небольшой вероятностью перерастания в большую войну, не полагаться на то, что всякий раз удастся остановиться у опасной черты (выделено А.А. Кокошиным). Самый ра¬дикальный способ исключить возможность возникновения таких кризисов — изменение состояния международных отношений до такой степени, чтобы для кризисов не было причин. Но хотя за последующие годы ситуация в мире во многом изменилась, она весьма далека от того, чтобы международные кризисы стали просто невозможными. Скорее наоборот. Достаточно указать на события в Персидском заливе и на Балканах.
В любом случае — таков второй урок карибского кризиса — критически важны всесторонняя и высокопрофессиональная проработка принимаемых внешнеполитических решений, учет при этом всех объективных и субъективных факторов, «влезание в шкуру» другой стороны, интересы которой могут быть затронуты при реализации готовящегося решения.
Третий урок. С одной стороны, при возникновении кризиса нельзя действовать сгоряча, излишне форсировать события, необходимо взвесить разные варианты своих действий, чтобы выбрать самый оптимальный из них. Большинство американских участников карибского кризиса согласны, например, в том¸что если бы президент Кеннеди принимал решение об образе действий США сразу, 16 октября, когда ему стало известно о размещении советских ракет на Кубе, а не пять дней спустя, то наверняка был бы избран более опрометчивый вариант с гораздо большим риском опасных последствий.
С другой стороны, как показывает опыт карибского кризиса, неразумно и излишне затягивать время принятия решений ввиду опасности накопления всякого рода непредсказуемых элементов в развитии кризиса, что может привести к его расширению вопреки желанию сторон. Отсюда же — важность поддержания непрерывных, в том числе негласных, контактов между сторонами, чтобы постоянно «чувствовать пульс» друг друга.
Четвертый урок. Пытаясь найти наиболее приемлемый для себя выход из кризиса, что вполне естественно, важно вместе с тем не загонять противную сторону в безвыходное положение, оставлять открытой возможность для поиска взаимоприемлемых компромиссных решений без или с минимальной потерей лица для обеих сторон.
Пятый урок. Огромное значение для мирного разрешения карибского кризиса имели личные качества американского и советского лидеров: при всей их непохожести оба они в итоге оказались способными, руководствуясь здравым смыслом и проявив политическую волю, выйти на такие решения, которые отвечали как главным целям каждой из сторон (для СССР — ограждение Кубы от угрозы вторжения, а для США — устранение ракет с Кубы), так и общей для всего мира цели - не допустить перерастания кризиса в боль¬шую войну. Такой исход кризиса нельзя считать га¬рантированным во всех случаях. Многие из имевших касательство к Карибскому кризису, а также его исследователей вполне резонно, по-моему, с ужасом задавались вопросом, какой оборот принял бы этот кризис и во что бы он вылился, будь на месте Кеннеди, например, такой деятель, как Рейган, а на месте Макнамары — Уайнбергер".

См.: Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 144-149.

О борьбе Е.П.Велихова и А.А.Кокошина за “асимметричный ответ” СССР на рейгановскую программу "СОИ"

"В 1980-е годы обострились проблемы обеспечения стратегической стабильности в отношениях СССР и США. Одним из проявлений этого было выдвижение президентом США Рональдом Рейганом в 1983 году «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ) и соответствующей программы НИОКР по созданию широкомасштабной системы противоракетной обороны со ставкой на космические эшелоны ПРО и оружие направленной энергии. Эти планы были крайне негативно и даже нервозно восприняты в СССР.
Вопрос о советском ответе на СОИ стал предметом масштабных дебатов в Советском Союзе, в военном ведомстве и в оборонно-промышленном комплексе, с участием ученых АН СССР и выходом на высший политический уровень.
В СССР многие годы действовала традиция отвечать на американские вызовы в военной сфере симметричными мерами, часто не считаясь с затратами. В то же время в 1980-е годы ряд ученых, генералов, деятелей ВПК выступили за «асимметричный ответ», понимая всю тяжесть «симметричной» гонки вооружений для СССР и осознавая реальные проблемы на пути создания лазерного и пучкового оружия, эффективных космических боевых станций. Видное место в этой группе занимал академик Евгений Велихов. Дебаты между сторонниками асимметричного и симметричного подходов подчас приобретали острый характер.
В конечном итоге официально в СССР была принята стратегия «асимметричного ответа». Были разработаны соответствующие программы НИОКР. Но многое в СССР в то время реально делалось и в симметричном варианте. С широким спектром технологий «асимметричного ответа» Кокошину позднее пришлось иметь дело в Министерстве обороны РФ. Это касалось, в частности, различных средств преодоления ПРО противника, обеспечения боевой устойчивости группировок стратегических ядерных сил и др.
Группа советских ученых во главе с Велиховым проделала огромную и сложную научно-исследовательскую работу, прежде всего связанную с воздействием потенциальной противоракетной обороны на стратегическую стабильность – как в закрытом, так и в открытом варианте. Последнее было совсем необычно для Советского Союза. Правой рукой Велихова в этой деятельности был Кокошин.
Вопреки некоторым сообщениям СМИ ни Велихов, ни Кокошин не выступали в качестве экспертов при подготовке соглашения по ограничению и сокращению вооружений. Их деятельность была сосредоточена на серьезных научных исследованиях проблем стратегической стабильности, обеспечения надежного сдерживания в политике СССР.
Окончательное решение по комплексу вопросов стратегической стабильности, в том числе в открытом варианте, опиралось на позицию генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова, с которым неоднократно встречался Велихов. Андропов очень хорошо понимал важность информационного противоборства по этим вопросам.
Решением Политбюро ЦК КПСС группе Велихова было поручено проведение на длительной основе неафишируемых семинаров, дискуссий с американскими учеными – группой членов Национальной академии наук США и Федерации американских ученых – по целому ряду вопросов обеспечения стратегической стабильности и международной безопасности с позиций серьезных научных исследований. И с советской, и с американской стороны в ней приняли участие ряд крупнейших ученых, в том числе такие нобелевские лауреаты, как Александр Прохоров и Чарльз Таунс.
Группа Велихова хорошо разбиралась в том, как проходили острые дебаты в США вокруг СОИ и советско-американского Договора по ПРО 1972 года. В Соединенных Штатах в 1980-е годы было много влиятельных и активных противников СОИ и сторонников сохранения Договора по ПРО. Они были твердо убеждены в том, что такая позиция соответствует подлинным национальным интересам США.
Противники СОИ и сторонники сохранения Договора по ПРО в тот период времени в конечном итоге добились перевеса, несмотря на то что Рейган был очень популярным президентом и на НИОКР по СОИ были истрачены десятки миллиардов долларов американских налогоплательщиков (что более чем устраивало сотни конкретных лабораторий и компаний военно-промышленного комплекса США).
Позднее появились убедительные данные, что СОИ во многом была блефом, попыткой вынудить Советский Союз к гонке вооружений в невыгодной для него сфере. Об этом в 1990-е годы открыто говорили бывший министр обороны США Каспар Уайнбергер и помощник президента по национальной безопасности Роберт Макфарлейн. Рейган же, возможно, действительно верил во всемогущество американской науки и техники. Программа СОИ, беспрецедентно масштабная и амбициозная, не произведя на свет декларированных результатов, была свернута в 1992–1993 годах.
Уроки реализации СОИ, борьбы вокруг нее, научные, аналитические аспекты этой борьбы важны и в наше время. Во многом не утерял своей значимости и ряд научных исследований, которые в то время были проведены Велиховым, Кокошиным и их коллегами. Особенно это относится к коллективной междисциплинарной монографии «Космическое оружие: дилемма безопасности», опубликованной на русском и английском языках в 1986 году".

См.: Золотарев В., Потапов В. Военный деятель крупного калибра.
Независимое военное обозрение, 23 октября 2020 г.

Ю.Андропов, Е.Велихов, А.Кокошин и предотвращение противостояния СССР-США в 1980-е годы

Юрий Андропов, Евгений Велихов, Андрей Кокошин и предотвращение противостояния СССР-США по новейшим противоспутниковым системам в 1980-е годы

"Велихов и Кокошин занимались и проблемой предотвращения гонки вооружений между СССР и США применительно к противоспутниковому оружию нового поколения. Во многом с подачи Велихова генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов на встрече с группой сенаторов США заявил в 1983 году об обязательстве не выводить первым в космическое пространство какие-либо виды противоспутникового оружия, пока другие государства, в том числе США, будут воздерживаться от вывода в космос подобного оружия. Андропов предложил также радикальным образом решить вопрос о противоспутниковом оружии: договориться о ликвидации уже имеющихся противоспутниковых систем и запрещении создания новых. Эта линия руководства СССР была должным образом оценена активными и влиятельными противниками создания конкретной противоспутниковой системы с использованием тяжелого истребителя Ф-15 и ракеты «СРЭМ-Альтаир» (аналогичная система с использованием МиГ-31 и ракеты «бункинской фирмы» разрабатывалась и в Советском Союзе).
Эта политика СССР в конечном итоге полностью сработала. Конгресс США, несмотря на мощнейшее давление администрации Рейгана, через два года полностью перекрыл финансирование испытания противоспутниковой системы на платформе Ф-15 даже после первых ее испытаний.
Это было крупное достижение. Оно стало возможным благодаря пониманию масштабов опасности для обеспечения стратегической стабильности нового этапа противоборства двух государств в противоспутниковом оружии, знания Москвой реального механизма принятия решений в США.
Надо сказать, что противников гонки вооружений в этой области в СССР было немало. В их числе был Маршал Советского Союза Сергей Ахромеев, ряд крупных руководителей и работников ВПК и оборонного отдела ЦК КПСС.
Этот прецедент сохраняет свое значение и в современных условиях, когда еще более остро стоит вопрос о военном противостоянии в космосе, особенно после известных действий администрации Дональда Трампа в этой сфере".

См.: Владимир Золотарев, Владимир Потапов. Военный деятель крупного калибра.
Независимое военное обозрение, 23 октября 2020 г.

Академик А. Кокошин приводит высказывания Маршала Советского Союза А.М. Василевского

        ..."В августе 1940 года на должность начальника Генерального штаба вместо Б. М. Шапошникова был назначен генерал армии К.А. Мерецков.
        О том, что предшествовало перемещению Б. М. Шапош­никова, я знаю со слов Бориса Михайловича. Как он расска­зывал, И. В. Сталин, специально пригласивший его для этого случая, вел разговор в очень любезной и уважительной фор­ме. После советско-финского вооруженного конфликта, ска­зал он, мы переместили Ворошилова и назначили наркомом Тимошенко. Относительно Финляндии вы оказались правы: обстоятельства сложились так, как предполагали вы. Но это знаем только мы. Между тем всем понятно, что нарком и на­чальник Генштаба трудятся сообща и вместе руководят Вооруженными Силами. Нам приходится считаться, в частности, с международным общественным мнением, особенно важ­ным в нынешней сложной обстановке. Нас не поймут, если мы при перемещении ограничимся одним народным комис­саром. Кроме того, мир должен был знать, что уроки кон­фликта с Финляндией полностью учтены. Это важно для того, чтобы произвести на наших врагов должное впечатле­ние и охладить горячие головы империалистов. Официальная перестановка в руководстве как раз и преследует эту цель.
        А каково ваше мнение? — спросил Сталин.
        Исключительно дисциплинированный человек, Борис Ми­хайлович ответил, что он готов служить на любом посту, куда его назначат. Вскоре на него было возложено руководство созданием оборонительных сооружений, он стал заместите­лем наркома обороны и направлял деятельность Главного военно-инженерного управления и управления строительства укрепленных районов.
        Для нас, работников Генштаба, причина перевод Б. М. Шапошникова на другую должность осталась непонятной. Не скрою, мы очень сожалели об этом. Каждый из нас отлично сознавал, какой весомый багаж ценных знаний, осо­бенно в области оперативного искусства, и какой богатейший опыт штабной службы приобрели мы, работая с Борисом Михайловичем и повседневно учась у него".

Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1973. С. 106-107.